Кто такие «мапы»?

Тема одиноких отцов – одна из самых противоречивых,
болезненных и спорных как для самих мужчин, воспитывающих детей в одиночку, так
и для окружающих. Таких мужчин называют «мапа». Подразумевается, что отец (в
отличие от женщины) совмещает и материнскую, и отцовскую роли. Откуда взялся
этот миф – непонятно. Стирка детских вещей и готовка делает, конечно, честь
мужчине, но все же не делает его матерью.

 

Чтобы не было больно

Владимира меня попросила проконсультировать
коллега-педиатр, наблюдавшая его трехлетнюю дочь Анечку, хотя сам папа малышки был
против разговора с психологом. Считал, что проблем у него нет. История Владимира
была трагичной: когда дочери был годик, нелепой смертью погибла жена. Девочка
осталась жить с отцом, хотя на нее «претендовали» и родители погибшей супруги.
Обстановка в семье была конфликтная. Отец, горячо любивший Анечку, считал, что
ребенка надо оградить от всех упоминаний о погибшей матери, чтобы не
травмировать психику. Убитая горем бабушка, наоборот, постоянно вела с внучкой
разговоры о маме, доставала и развешивала по стенам фотографии. Владимир снова
снимал их, прятал и ругался с тещей. Анечка начала заикаться.

Встретиться с ее отцом мне так и не удалось. Владимир
согласился только на телефонный разговор. Я пыталась убедить его, что заикание
дочери – это следствие конфликтных отношений с тещей.  И  что «калечит
психику» ребенка та атмосфера войны, которая царит в семье. Пыталась объяснить,
что политика умалчивания информации о матери – тупиковая, что скоро вопросы о
маме девочка задаст сама: малыши в детском саду обязательно поинтересуются,
почему ее встречают и провожают только папа с бабушкой.  И  именно эта ситуация станет для ребенка психотравмой.
Да и моральный аспект такого воспитания был сомнительный. Имел ли даже отец
право лишать ребенка памяти о матери, права хранить принадлежавшие самому
дорогому человеку вещи? Вряд ли…  Но
Владимира, мне показалось, я так и не смогла убедить.

 

Home,
sweet home

Девятилетнего Алешу и его старшего брата Славу папа буквально
отвоевал у бывшей жены. Папа занимался бизнесом и привык добиваться поставленной
цели. Правда, добиться желаемого Олегу Валентиновичу было легко. Его бывшая
супруга употребляла алкоголь. Казалось бы, мальчики попали в психологически
благоприятную атмосферу: любящие бабушка с дедушкой, строгий, но щедрый папа,
встречи с мамой. Но неожиданно для Олега Валентиновича «портить показатели» его
семейного благополучия стал младший сын Алеша. Вроде бы взрослый парень, а
какие-то нелепые страхи появились – темноты, врачей – вплоть до истерик. Да и
здоровье ухудшилось. То у мальчишки по несколько дней ни с того ни с сего живот
болит, то еще какие-то недомогания. А врачи только руками разводят: мол, это
психосоматические симптомы. Здесь психолог нужен.  

И вот я стою на пороге квартиры Олега Валентиновича. Алеша
мелькнул, как тень, и исчез в недрах квартиры. Мне буквально пришлось
«выманивать» мальчика, и тогда он понуро пошел вместе со мной в свою комнату.
Это была келья аскета, а не теплая, живая, уютная комната маленького ребенка. Блестел
холодным блеском паркет. Под тяжелым балдахином стояла помпезная кровать.  И у окна одинокий стол со стулом. Ни коврика
на полу, ни конструкторов, ни машин, ни мягких игрушек – ни- че-го! Позже я
спросила Олега Валентиновича, чем объясняется такой аскетизм в комнате сына. На
что папа сказал, что Алеше некогда играть. Он то в школе, то в секциях, то у
бабушки с дедушкой на даче (где, кстати, есть игрушки), то у его бывшей жены. А
в этой квартире он только делает уроки.

Я занималась с Алешей полгода. Выяснилось, что корни всех
его проблем – не только разлука с матерью и эмоционально холодный папа. Печальное
было в том, что у мальчика не было дома в прямом и психологическом смысле
слова. Он вел кочевой образ жизни: уроки у папы, игры у дедушки с бабушкой и
анархия у мамы, где можно поздно ложиться спать и играть в компьютер сколько
хочешь. Отношения этих людей напоминали пародию на семейные отношения. Я донесла
до всех членов семьи пагубность такого образа жизни для ребенка и постаралась
адаптировать мальчика к тем условиям, в которых ему пришлось жить. Олег Валентинович
остался доволен. Но я уверена, что они еще обратятся ко мне…

 

Хочу быть мапой!

Несколько лет назад тридцатилетний Дима случайно попал на интернет-страничку
волонтеров, шефствовавших над детишками из детских домов. По возможности
волонтер слал своему подопечному посылки с вещами, книгами, игрушками и
продуктами. Обменивался с ребенком письмами. Если это было возможно, навещал в
детском доме. «Выбирает» ребенка волонтер. Если бы Диме сказали, что, увидев
фотографию четырехлетней Маши, он два дня будет мучиться каким-то внутренним
диалогом, на третий серьезно поговорит с родителями, а, получив их одобрение,
станет «шефом», вряд ли он сам бы поверил. Но все было именно так.

…Прошло три года. Последний раз приходит в детский дом Дима,
и последний раз бежит с казенных ступенек ему навстречу, как сумасшедшая, Машка.
«В какой-то момент я понял, что не могу уже без нее», – написал Дима на форуме
волонтеров.  И не ясно, кто из них счастливее,
он или Машка!

 

Итоги

Думаю, читатели заметили, что в первых двух ситуациях самим
«мапам» необходима психотерапия. Каждый из этих мужчин отчасти решал за счет
детей свои внутренние проблемы. Хотелось бы осудить за это, да «рука не
поднимается» – не вина это их, а беда…

А историю про Диму я не просто так вспомнила. Походил-походил
Дима холостым «мапой» да и привел Машке нежную и добрую маму Аню. Так что не
все так печально в стране одиноких отцов!

 

Немного статистики

В России большинство отцов-одиночек живет в Якутии, там на
600 мам-одиночек приходится 250 одиноких отцов. При этом 80% одиноких пап
перекладывают заботу о детям на бабушек.

Во Франции пап без мам 13%, в США – 17%. В мусульманских
странах после развода дети всегда остаются с отцом.

---

Семейный журнал Няня.Ру о беременности и родительстве