Мои сыновья

 

— Как ты думаешь, возьмут меня сюда на
работу, когда я вырасту? — спросил меня десятилетний Пашка.

Мы с сыновьями ходили на экскурсию на нашу
кондитерскую фабрику. Пашка никогда не видел ничего подобного. Он мгновенно
оценил все преимущества и возможности и понял, что будущее его здесь.

— Конечно, почему бы и нет? — сказала я.

— Теперь я точно знаю, что буду делать. —
Он говорил с интонацией человека, наконец-то принявшего трудное решение. —
Только не все время, — продолжил он после некоторой паузы, начиная уже уточнять
детали. — Я буду заниматься палеонтологией. В будни. А по выходным работать
здесь.

— Интересный вариант, — заметила я.

В такие минуты, как эта, мои сыновья так
ярко воскрешают мое собственное детство, я чувствую настолько явное фамильное
родство, что не могла бы пожелать большего от жизни.

Да, у меня сыновья. Четверо. Люди
воспринимают это как повод для сочувствия: «Этот малыш тоже мальчик? О Боже!
Нельзя сказать, что вы не старались». Меня жалеют, потому что у меня нет
дочери.

Считается, что дочь и мать — естественные
союзники, поддерживающие друг друга в трудной борьбе за место в этом мире.

Я вспоминаю, как мы с мамой шили платья
куклам, когда я болела ангиной. Как мы ездили в Ленинград и бродили по берегу
залива в Петергофе. Как выбирали для меня первое в жизни колечко — серебряное с
аметистом. Как ходили в гости к бабушке и там все вместе пекли пироги.

Я ощущала себя звеном этой бесконечной
цепи женщин, передававших друг другу — из поколения в поколение — что-то очень
важное. Более важное, чем фамильные драгоценности, которых не было в нашей
семье. Бабушка была младшим — одиннадцатым ребенком у своих родителей. У нее самой
было четверо, и все выросли и получили образование. У мамы были только я и
диссертация. А у меня снова четверо, но все мальчишки. Я — последнее звено в
этой цепи.

Должна признаться, иногда мне бывает
грустно от этого. Кто будет делиться со мной секретами? Кому я передам в
наследство свои свадебные серьги с маленькими бриллиантами, подаренные мамой?
Кому буду делать красивые прически? Где мое «второе я»? Увы!

Отношения матери и сыновей ограничены
самим несходством их природы, различием их устремлений и жизненных задач. Мои
мальчишки — звенья той цепи, что идет от отца и деда, и так они будут себя
ощущать.

Однако, несмотря на все это, наша с ними
совместная жизнь полна и интересна: от катания с гор на санках до
рассматривания старинного оружия в музее. Мне хорошо с ними, а им — со мной. Я
чувствую себя водяным знаком на четырех новеньких банкнотах: мой отпечаток
несмываем. И это неудивительно. Я и сама ощущала свое сходство не только с
матерью. Я унаследовала немало от отца: чувство юмора, любовь к истории, открытость
к людям и стремление исправить мир.

Мы вышли с кондитерской фабрики и шли
через городской сад, уже горевший яркими красками осени. Павлуша с восьмилетним
Петькой обсуждали, как они придут работать на фабрику и кто на какой операции
намерен остановиться. Мне близко их стремление сшивать лоскутное одеяло жизни
из ярких, несовместимых элементов.

Их убеждение, что в жизни все возможно,
так радостно и так знакомо! Конечно, какие-то чувства можно разделить только с
дочерью. Но главные — любовь, упоение жизнью, стремление делиться с ближним —
не связаны с полом.

Да, у меня нет дочери, чтобы самозабвенно
рыться вместе в моем туалетном столике. Но у меня есть шоколадно-карамельный
палеонтолог, чья душа так похожа на мою.